1. Приднестровье: из «серой зоны» - в зону репрессий

Непризнанное Приднестровье существует уже более 30 лет, оставаясь правовой аномалией на карте Европы. Формально - часть Республики Молдова, фактически — территория с собственными «законами», судами и силовыми структурами, не признанными международным правом.

Пока Кишинёв готовится к вступлению в Европейский союз и постепенно интегрируется в европейское правовое пространство, Тирасполь движется в противоположном направлении - к ужесточению контроля, криминализации инакомыслия и копированию репрессивных практик современной России.

За последние девять лет аресты за посты в Facebook, частные разговоры и критические высказывания стали в регионе нормой. Приднестровье де-факто превратилось из «серой зоны» в чёрную зону прав человека.

2. Концентрация власти: «Шериф» как политический режим

С 2016 года реальная власть в регионе сосредоточена в руках холдинга «Шериф» и аффилированной с ним партии «Обновление».

• «Шериф» контролирует ключевые отрасли экономики;

• парламент (Верховный Совет) формируется без реальной конкуренции;

• «президент ПМР» Вадим Красносельский — политический продукт этой системы.

На выборах 2025 года большинство кандидатов в парламент избирались без альтернативы, что окончательно оформило олигархический характер режима.

Именно при этой концентрации власти начался вал репрессивных законов - прежде всего против свободы слова и гражданской активности.

3. 2018 год: «Иноагенты» - начало зачистки гражданского общества

Первый удар был нанесён по правозащитникам. В 2018 году принят закон, запрещающий НКО вести «политическую деятельность» при иностранном финансировании.

Ключевой момент: финансирование из Кишинёва также признано «иностранным».

Формально термин «иностранный агент» не используется, но механизм полностью копирует российскую модель:

• угроза ликвидации через суд;

• давление прокуратуры;

• блокирование работы правозащитников.

Жертвой стал центр «Априори», работавший с 2008 года. Его закрытие в 2024 году фактически уничтожило независимую юридическую защиту в регионе.

Вывод: гражданское общество в Приднестровье ликвидировано как класс.

4. 2019 год: «Оскорбители» - тюрьма за слова

С 2019 года уголовная ответственность введена за:

• «оскорбление президента ПМР»;

• «оскорбление представителей власти»;

• «отрицание положительной роли российских миротворцев».

Формулировки предельно размыты. Поводом может стать:

• пост в соцсетях;

• частный разговор;

• донос.

Типичные фигуранты — пенсионеры, дворники, учителя.

Люди получают реальные сроки — 2–3 года тюрьмы — за слова.

Это уже не правоприменение, а наказание за нелояльность.

5. «Экстремизм»: универсальная статья для подавления несогласных

С 2020 года в регионе резко активизируется применение статей об «экстремизме».

Под экстремизм подпадает:

• книга;

• пост в Facebook;

• поддержка Украины;

• критика местных силовых структур.

Дело Виктора Плешканова показательно:

• отсутствие доказательств;

• закрытый суд;

• приговор — более 3 лет лишения свободы.

Экстремизм здесь - не угроза безопасности, а ярлык для подавления любой альтернативной позиции, по российскому образцу.

6. «Измена Родине»: советская статья с постсоветским произволом

После 2022 года в Приднестровье реанимирована статья о «госизмене» — с наказанием до 20 лет.

Понятие трактуется максимально широко.

Кейс Вадима Погорлецкого:

• фотография воинской части;

• затем переквалификация в «госизмену»;

• 16 лет приговора;

• освобождение - только под международным давлением.

Вывод: в отсутствие независимого суда любая статья становится инструментом расправы.

7. Новая идеология репрессий: «нацизм» и «нетрадиционные ценности»

С 2024–2025 годов введены новые запреты:

• употребление слова Transnistria может быть признано «пропагандой нацизма»;

• запрещена «пропаганда нетрадиционных ценностей» — ЛГБТ, чайлдфри, гендерная идентичность.

Цель - не массовые посадки, а эффект запугивания (chilling effect):

• активисты уходят в подполье;

• люди боятся говорить и писать;

• МГБ получает инструмент давления и шантажа.

Это прямая калька с новейших российских законов.

8. Заблокированный путь к защите прав

С 2022 года жители региона рискуют получить срок даже за попытку обратиться:

• в молдавские суды;

• в прокуратуру РМ;

• к международным инстанциям.

Контакт с Кишинёвом может быть квалифицирован как «содействие иностранному государству».

Фактически:

• правозащитные НКО запрещены;

• суды закрыты;

• журналисты не допускаются;

• обращения за защитой парализованы страхом.

9. Сколько политзаключённых на самом деле?

Точного числа не знает никто.

Известно лишь:

• десятки подтверждённых кейсов;

• 6 политзаключённых — только в производстве Promo-LEX;

• многие дела маскируются под «уголовные».

Информационная изоляция и страх делают реальную картину гораздо более тяжёлой, чем официальные цифры.

10. Что может сделать Кишинёв - и чего он не делает

Эксперты сходятся:

• у Молдовы есть реальные рычаги давления - экономика, экспорт, газ, таможни;

• освобождения политзаключённых происходят не системно, а под внешним давлением;

• политика «невмешательства» фактически поощряет безнаказанность.

Ключевой вывод:

Ожидать либерализации от олигархического полицейского режима бессмысленно. Единственный устойчивый путь - реинтеграция региона в правовое поле Молдовы, начиная с экономики, прозрачных контрактов и налогообложения.

Итог

Приднестровье сегодня - это:

• территория без свободы слова;

• без независимого суда;

• без гражданского общества;

• с законами, списанными с российских репрессивных практик.

Пока регион экономически интегрирован в ЕС, но политически живёт по лекалам авторитарной России, ситуация будет только ухудшаться.

Вопрос уже не в «нарушениях», а в системе репрессий, выстроенной сознательно и последовательно.

Материал подготовлен на основе публикации «Словарь репрессий Приднестровья». Авторы Екатерина Дубасова, Ольга Гнаткова, в newsmaker.md