Провал гибридных атак на украинском направлении подтолкнул Владимира Путина к худшему из возможных сценариев - к большой войне. К этой теме мы ещё вернёмся в других публикациях.

Но и «молдавский кейс» для Кремля стал серией системных, а не случайных неудач. Ключевой перелом пришёлся на 2024–2025 годы.

Майя Санду была переизбрана президентом. Состоялся референдум о закреплении европейского курса. Несмотря на минимальный перевес, он юридически зафиксировал стратегический выбор страны. А в сентябре 2025 года проевропейская партия PAS получила парламентское большинство.

Параллельно была серьёзно ослаблена сеть Илана Шора: уголовные дела, блокировки счетов, вскрытые схемы подкупа. Молдова ускорила диверсификацию энергетики и снизила уязвимость к газовому и электрическому шантажу. Военный сценарий для России остаётся закрытым - Украина физически не дала и не даёт России коридора к молдавской границе.

В этих условиях у Кремля остаётся лишь один рациональный выбор: для сохранения прежней цели - взятия Молдовы под контроль и срыва её вступления в ЕС - необходимо менять инструменты, подходы и методологию.

Повторяю. Цель прежняя и предельно прагматичная - вернуть Молдову в «зону управляемости», остановить евроинтеграцию, сохранить Приднестровье как стратегический рычаг и встроить Гагаузию в систему постоянного давления на Кишинёв. А если окажется невозможным привести к власти откровенно пророссийские или подконтрольные Кремлю «проевропейские» и «унионистские» партии, то задача будет иной - создать хаос, дестабилизировать политическую ситуацию и нанести урон экономике и социальной сфере.

Эволюция подходов Кремля к «молдавскому кейсу» хорошо прослеживается во времени.

В 1990-е годы правления Ельцина и в первые годы правления Путина логика была максимально простой.

Молдова экономически зависима от России, Приднестровье удерживается российским военным присутствием, а от Кишинёва требуется лояльность и предсказуемость. Это была модель «ленивой геополитики»: контроль через энергозависимость, рынок сбыта и фактор безальтернативности.

При этом во времена Ельцина существовал шанс договориться по Приднестровью. На саммите ОБСЕ второму президенту Молдовы Петру Лучинскому удалось убедить Бориса Ельцина начать вывод российских войск. Постепенно начался процесс возвращения Приднестровья в общемолдавское пространство. Но с приходом к власти в России Путина ситуация начала меняться.

Третий президент Молдовы Владимир Воронин пытался выстраивать собственные отношения с Россией. На выборах 2001 года он пообещал вступление в Союзное государство (Россия - Беларусь), придание русскому языку статуса второго государственного, пригласил Россию подготовить документ по решению приднестровской проблемы. Однако молдавская общественность не приняла инициативы Воронина, и ему пришлось отступить.

Отказ от «меморандума Козака» был воспринят Путиным как личное и политическое предательство. Ответом стали торгово-экономические удары. В 2006 году Россия ввела эмбарго на молдавское вино, нанеся удар по ключевой экспортной отрасли. Такие меры почти никогда не меняют стратегический курс страны, но они пугают бизнес и формируют запрос на «договорняк» с Москвой.

После этого в Кремле возникли сомнения, стоит ли делать ставку на отдельных молдавских политиков или нужно искать другие подходы. Но понадобилось наступить ещё не на одни грабли, чтобы осознать ошибочность этого пути.

Следующий этап связан с событиями 7 апреля 2009 года. Кремль мог рассматривать их как шанс на «разрыв ткани государства»: кризис легитимности, радикализация улицы, силовой ответ, раскол элит. Вопрос о режиссуре этих событий остаётся предметом политических версий, но стратегический эффект очевиден. Рухнул монолит коммунистического режима, а к власти пришли коалиции, в которых партии конкурировали друг с другом, а не выстраивали единый центр принятия решений.

Для внешнего игрока это идеальная среда: слабые коалиции легко ломаются точечно - через компроматы, деньги и персональные сделки. Но парадокс в том, что, от краха коммунистического режима, Кремль в итоге только проиграл.

В 2010–2013 годах Кремль попытался перейти к более тонкой игре. Речь шла уже не только о поддержке оппозиции, но и об инженерии власти. Показательным стал визит Сергея Нарышкина в Кишинёв в декабре 2010 года. В политических кругах Молдовы его напрямую связывали с попыткой сформировать коалицию ДПМ–ПКРМ как альтернативу проевропейской конфигурации. План провалился, и именно тогда в Москве впервые отчётливо увидели тенденцию, которая позже стала ключевой: Молдова медленно, но необратимо выходит из «серой зоны» и усиливает связи с ЕС и США.

Начиная с 2014 года ставка делается на управляемые партии и попытку захвата институтов. 2014 год мог стать звёздным для Кремля. Мощной политической силой стала Партия социалистов. Росло влияние ещё одного ставленника Кремля - Ренато Усатого. Утративший былую спесь Воронин был готов сотрудничать с Москвой на её условиях. Эти силы могли получить парламентское большинство.

Но проевропейская власть Молдовы обыграла Кремль. Партия Patria во главе с Ренато Усатым была снята с выборов за несколько дней до голосования - формально по вопросам финансирования. Конфигурация ПКРМ–ПСРМ–Patria, на которую рассчитывали в Москве, была разрушена.

В 2016 году победа Игоря Додона на президентских выборах стала для Кремля символической. Однако она же закрепила феномен «двухконтурной власти»: пророссийский президент и теневая система Влада Плахотнюка могли сосуществовать, не усиливая влияние России институционально.

Образно говоря, во время визитов в Москву Додон клялся в верности Путину, а, возвращаясь в Молдову, ехал в офис Плахотнюка - отчитываться о поездке и получать новые инструкции.

Путин часто жалуется, что его «кидают партнёры». Думаю, мастер-класс на эту тему ему дали молдаване.

В 2019 году Кремль попытался сыграть неординарно, поддержав коалицию ACUM–ПСРМ. Расчёт был на хроническую нестабильность и блокирование проевропейских реформ. Итог оказался обратным. Коалицию развалил сам Додон, убедив Кремль, что набрал достаточно сил и готов полностью взять власть.

Правительство Санду было отправлено в отставку, а проевропейцы получили важный урок: с Кремлём нельзя ни о чём договариваться - обманут. Доверие к компромиссам с пророссийскими силами резко упало.

Но Кремль и Додон просчитались. Без Плахотнюка и его скрытой поддержки Додон оказался пустым местом. В результате он и ПСРМ проиграли всё, что только можно было проиграть.

После этого Кремль перешёл к примитивно-прагматичной логике: если идеология не работает, результат нужно покупать. Подкуп, кассы, курьеры, криптовалюты, «соцпакеты», медиа-фермы. Илан Шор предложил Москве понятный язык - деньги и уличную мобилизацию.

Но именно эта модель провалилась наиболее громко. Подкуп оставляет следы, требует дисциплины и порождает коррупцию внутри самой сети. Деньги утекали по дороге, исполнители сдавали схемы, а международное внимание сделало эти операции токсичными.

Итогом стали 2024–2025 годы. Санду удерживает президентство, референдум фиксирует курс на ЕС, PAS получает парламентское большинство. Кремль проиграл не отдельную кампанию - он проиграл молдавский проект.

Теперь Кремль готовит новую модель. Новый куратор по Молдове Сергей Кириенко смёл с доски все прежние фигуры и начал формировать новые.

Илан Шор отодвинут, по старой советской формуле «переведён на другую работу». Максимум - вспомогательный кошелёк. Потеряли аппаратный вес и чекисты в администрации, курировавшие Молдову: кого-то отправили в отставку, кого-то задвинули на третьи роли.

Кириенко делает ставку не на генералов и авантюристов, а на управленцев и политических технологов. Токсичных молдавских политиков, осевших в России, будут использовать минимально - у них нет ни авторитета, ни мобилизационного потенциала, ни шоровского «мифа денег».

Новая модель - гибридные экосистемы. По всей вероятности, сохранится работа с Игорем Додоном, Ириной Влах, Викторией Фуртунэ, Владимиром Ворониным; по отдельным линиям - с Ионом Чебаном и Ионом Кику. Других «писателей» (по Сталину) у них пока нет.

Параллельно будут формировать «респектабельную витрину»: мэры-прагматики, технократы, менеджеры без прямой пророссийской риторики. Постепенно из информационного оборота будут выводить скандальных и примитивных пропагандистов, от которых за версту тянет российскими силовыми структурами. Уже сейчас, судя по всему, начался поиск молодых, профессионально подготовленных журналистов и экспертов для аккуратного встраивания в новые проекты.

Главное поле боя смещается с выборов на доверие к государству. Тарифы, цены, коррупция, суды, энергетика, любые сбои и кризисы будут подаваться как доказательство тезиса «они не справляются». Цель - не заставить полюбить Россию, а разочароваться в Европе и в молдавской проевропейской власти.

Главным врагом будет объявлена Майя Санду. Параллельно будут предприниматься попытки найти слабые звенья в системе власти и расколоть PAS. Конечная цель - не допустить прихода на пост президента «Санду-2».

Будет усиливаться региональный раскол. Гагаузия станет витриной «альтернативной Молдовы», Приднестровье - рычагом давления, Бельцы - постоянной зоной напряжения. Логика прежняя: «Кишинёв нас не слышит». Отдельным направлением станет работа с диаспорой.

Информационная война станет тише, но постояннее. Не один большой фейк, а тысячи мелких: TikTok, Telegram, локальные паблики, псевдорасследования, атаки на власть и на всех, кто формирует общественное мнение.

Появится система кураторов по отдельным направлениям: партийные проекты, общественные организации, СМИ и цифровые платформы, регионы, финансовые потоки. Будут задействованы юридические и квазиправовые механизмы, экономический саботаж, имитация «запроса снизу», работа на поколенческом разломе, подрыв доверия к успехам евроинтеграции, эксплуатация темы нейтралитета, манипуляции через псевдосоциологию и рейтинги.

Все эти новации укладываются в одну логику: не брать Молдову штурмом, а медленно расшатывать её изнутри, снижая доверие к государству, институтам и будущему как таковому. Если раньше Кремль пытался выиграть выборы, то теперь его задача - сделать сами выборы бессмысленными в глазах граждан, а европейский курс - эмоционально пустым и утомительным.

Именно в этом и заключается переход от грубой гибридной атаки к тонкой, распределённой и затяжной войне на истощение.

Кремль проиграл не только потому, что «мало старался» и много воровали, а потому что играл по старым лекалам. Деньги разворовали, страх не сработал из-за Украины, молдавское общество оказалось устойчивее, чем ожидали в кремлёвских отчётах, а у молдавской власти прорезались зубы.

Теперь Москва будет действовать умнее: меньше фронтальных ставок, больше растворённого влияния - через респектабельные витрины, региональные конфликты и системный износ доверия к государству.

Хочется надеяться, что власть Молдовы прорабатывает подобные сценарии и готова, если не полностью избежать этих угроз, то хотя бы минимизировать их последствия.

Внимание

Если вы читаете и смотрите мой контент и считаете его полезным, вы можете поддержать проект. Это помогает сохранять независимость, развивать аналитику и продолжать работу.

MIA: +373 69 111 228

IBAN: MD87AG000000022592651002