Подобный разрыв между нормой и практикой характерен не только для Молдовы: схожую эволюцию проходили Венгрия и Турция, где формальные институты сохранялись, но реальная власть постепенно стекалась в одну точку.

В разные периоды этот центр выглядел по-разному, но логика оставалась неизменной.

При Владимир Воронин власть была персонализирована и институционально оформлена. Он не просто занимал пост президента - он контролировал систему. Парламент, правительство, значительная часть судебной вертикали работали в логике политической субординации. Партия имела значение ровно в той мере, в какой это позволял лидер. Это классическая модель «вертикали власти», хорошо известная по постсоветскому пространству.

Период Николай Тимофти и Игорь Додон показал другую модель: формальный президент без реального рычага управления. Власть сместилась сначала к коалиции проевропейских партий, где ключевые решения принимали Влад Филат, Михай Гимпу и особенно Влад Плахотнюк. Затем система окончательно упростилась до одного центра - Плахотнюка, который управлял страной без формальной должности. Это уже модель, аналогии которой можно найти в ряде стран Восточной Европы и Латинской Америки, где неформальные сети оказываются сильнее официальных институтов.

Сегодня ситуация снова изменилась. При Майя Санду власть вновь консолидирована. Не так демонстративно, как при Воронине, и без олигархической тени, как при Плахотнюке, но по сути - это та же логика: ключевые решения, кадровая политика, стратегические направления проходят через один центр. Контроль над парламентским большинством означает контроль над правительством. А это и есть реальная власть. Подобная модель характерна и для парламентских систем в Европе, например в Великобритании, где правящая партия контролирует кабинет, но там она уравновешена сильными парламентскими традициями и независимыми институтами. В Молдове же эти противовесы пока слабы.

В Молдове кабинет №1 может быть в разных местах. Может быть в президентуре, в правительстве, в офисе олигарха.

Отсюда главный вывод: в Молдове де-факто не работает полноценное разделение властей. Формально институты существуют, но политическая система выстраивается вокруг того, кто контролирует парламентское большинство. Парламент становится не площадкой баланса, а инструментом. Правительство - продолжением политической воли. Судебная система - уязвимым элементом, который постоянно втягивается в политическое поле. Аналогичные риски фиксировались в Польше в период реформ судебной системы, когда политическое влияние на суды стало предметом спора с ЕС.

Именно здесь возникает главный риск. Такая модель удобна в краткосрочной перспективе: решения принимаются быстро, ответственность концентрируется, управляемость повышается. Но в долгую она неизбежно ведёт к эрозии институтов и риску сползания к управляемой демократии, а затем - к мягкой форме диктатуры. История показывает, что такие трансформации редко происходят резко; чаще это постепенное размывание правил, как это было в Венгрии при Орбане.

И при всем уважении к Майе Санду, за ее твердость и последовательность в деле европейской интеграции, ее принципиальной позиции по отношению к агрессии со стороны России и поддержке Украины, которая борется за свою и нашу свободу, мы не должны уходить от обсуждения этой проблемы.

Как не допустить этого сценария?

Первое - реальное, а не декларативное разделение властей. Это означает не просто переписать законы, а изменить практику: парламент должен перестать быть «кнопочным», а превратиться в место политической дискуссии и контроля над исполнительной властью. Возможно, пора вернуться к системе выборов по одномандатным округам, где есть шанс попадания в парламент ярких и независимых политиков. А кандидатов в депутатов отбирать через проведение праймеризов. В США и Франции такие механизмы позволяют обновлять элиты и снижать монополию партийных аппаратов.

Второе — независимая судебная система. Не на уровне лозунгов, а через механизмы: прозрачные назначения, внешняя оценка (vetting), защита судей от политического давления и неизбежность наказания за вмешательство в правосудие. Опыт Румынии с антикоррупционной прокуратурой (DNA) показывает, что даже в сложных системах можно создать работающие механизмы сдерживания.

Третье - демонополизация власти внутри самой правящей команды. Сильная власть - это не один центр, а система с внутренними сдержками: конкуренция идей, автономия институтов, возможность несогласия без политической расправы. Мне кажется, что мы поспешили отказаться от альтернативной системы избрания лидеров партии. В партии должна быть открытая внутренняя конкуренция. Можно также перейти к системе избрания лидеров партии с участием всех членов партии. Технически все это возможно. Практика внутрипартийной демократии, например в Израиле и Германии, показывает, что это усиливает устойчивость политических систем.

Четвёртое - прозрачность принятия решений. Чем больше решений принимается неформально, тем быстрее система уходит в тень. Публичные процедуры, объяснение решений, парламентский контроль - это не бюрократия, а защита от узурпации. В странах Северной Европы именно прозрачность стала ключевым фактором доверия к власти.

Пятое - активное общество и медиа. В Молдове уже был опыт, когда концентрация власти казалась «эффективной», а заканчивалась захватом государства. Единственный реальный предохранитель - это давление общества, независимые СМИ и конкуренция политических проектов. Примеры Словакии и Чехии показывают, что именно общественное давление способно останавливать деградацию институтов.

И, наконец, главное. Вопрос не в том, кто сегодня управляет Молдовой. Вопрос в том, какие правила делают это управление устойчивым и безопасным для страны. Если правила не работают, любой лидер - даже с правильными намерениями - со временем оказывается в системе, которая толкает к концентрации власти.

А это уже не вопрос личности. Это вопрос конструкции государства.

Примечание

Если вы считаете нашу информацию полезной — поддержка помогает сохранять независимость и продолжать движение вперёд.

MIA: +373 69 111 228
IBAN: MD87AG000000022592651002

Cabinetul nr. 1 în Moldova

A căuta răspunsul în textul Constituției este mai degrabă un exercițiu academic. Formal, totul este construit corect: separarea puterilor, echilibru, mecanisme de control și contrabalansare. Dar practica politică reală din Moldova trăiește de mult după alte reguli – regulile concentrării puterii în jurul unui singur centru de decizie.

Această ruptură între normă și practică nu este specifică doar Moldovei: o evoluție similară au traversat Ungaria și Turcia, unde instituțiile formale s-au păstrat, dar puterea reală s-a concentrat treptat într-un singur punct.

În diferite perioade, acest centru a arătat diferit, dar logica a rămas aceeași.

În perioada lui Vladimir Voronin, puterea era personalizată și instituționalizată. El nu doar ocupa funcția de președinte – controla întregul sistem. Parlamentul, guvernul și o mare parte a sistemului judiciar funcționau în logica subordonării politice. Partidul avea importanță doar în măsura în care liderul o permitea. Este modelul clasic de „verticală a puterii”, bine cunoscut în spațiul post-sovietic.

Perioada lui Nicolae Timofti și Igor Dodon a arătat un alt model: un președinte formal, fără pârghii reale. Puterea s-a mutat mai întâi către coaliția proeuropeană, unde deciziile cheie erau luate de Vlad Filat, Mihai Ghimpu și, mai ales, Vlad Plahotniuc. Ulterior, sistemul s-a simplificat până la un singur centru – Plahotniuc, care conducea țara fără o funcție oficială. Este deja un model întâlnit în mai multe state din Europa de Est și America Latină, unde rețelele informale sunt mai puternice decât instituțiile oficiale.

Astăzi situația s-a schimbat din nou. În perioada Maiei Sandu, puterea este din nou consolidată. Nu la fel de demonstrativ ca în epoca Voronin și fără umbra oligarhică a lui Plahotniuc, dar, în esență, logica este aceeași: deciziile-cheie, politica de cadre și direcțiile strategice trec printr-un singur centru. Controlul asupra majorității parlamentare înseamnă control asupra guvernului. Iar aceasta este puterea reală. Un model similar există și în sistemele parlamentare din Europa, de exemplu în Marea Britanie, unde partidul aflat la guvernare controlează executivul, dar acolo există tradiții parlamentare puternice și instituții independente. În Moldova, aceste contragreutăți sunt încă slabe.

În Moldova, cabinetul nr. 1 poate fi în locuri diferite. Poate fi la Președinție, în Guvern sau în biroul unui oligarh.

De aici rezultă concluzia principală: în Moldova, separarea puterilor nu funcționează de facto. Formal, instituțiile există, dar sistemul politic se construiește în jurul celui care controlează majoritatea parlamentară. Parlamentul devine nu un spațiu de echilibru, ci un instrument. Guvernul – o prelungire a voinței politice. Sistemul judiciar – un element vulnerabil, atras constant în jocul politic. Riscuri similare au fost observate în Polonia în perioada reformelor judiciare, când influența politică asupra justiției a devenit subiect de dispută cu Uniunea Europeană.

Aici apare riscul principal. Un astfel de model este eficient pe termen scurt: deciziile se iau rapid, responsabilitatea este concentrată, guvernarea devine mai controlabilă. Dar pe termen lung, el duce inevitabil la erodarea instituțiilor și la riscul alunecării către o democrație controlată, iar apoi către o formă soft de dictatură. Istoria arată că aceste transformări nu au loc brusc; ele sunt, de regulă, un proces lent de degradare a regulilor, așa cum s-a întâmplat în Ungaria lui Viktor Orbán.

Și, cu tot respectul pentru Maia Sandu – pentru fermitatea și consecvența ei în promovarea integrării europene, pentru poziția principială față de agresiunea Rusiei și pentru sprijinul acordat Ucrainei – nu trebuie să evităm această discuție.

Cum poate fi evitat acest scenariu?

În primul rând – separarea reală, nu declarativă, a puterilor. Nu doar schimbarea legilor, ci schimbarea practicii: parlamentul trebuie să înceteze să fie un mecanism de vot automat și să devină un spațiu de dezbatere și control asupra executivului. Poate este momentul revenirii la sistemul uninominal, care ar permite accesul în parlament al unor politicieni independenți și puternici. Iar selecția candidaților să se facă prin alegeri primare. În SUA și Franța, astfel de mecanisme contribuie la reînnoirea elitelor și reduc monopolul aparatului de partid.

În al doilea rând – o justiție independentă reală. Nu la nivel de sloganuri, ci prin mecanisme concrete: numiri transparente, evaluări externe (vetting), protecția judecătorilor de presiuni politice și sancționarea inevitabilă a intervențiilor în justiție. Experiența României cu DNA arată că astfel de mecanisme pot funcționa chiar și în sisteme dificile.

În al treilea rând – demonopolizarea puterii în interiorul echipei de guvernare. O putere puternică nu înseamnă un singur centru, ci un sistem cu echilibre interne: competiție de idei, autonomie instituțională, posibilitatea dezacordului fără represalii politice. Renunțarea la mecanisme alternative de alegere a liderilor de partid a fost, probabil, o greșeală. Partidele trebuie să aibă competiție internă reală. De asemenea, liderii pot fi aleși cu participarea tuturor membrilor. Practica democrației interne din Israel și Germania arată că aceasta întărește sistemele politice.

În al patrulea rând – transparența procesului decizional. Cu cât mai multe decizii sunt luate informal, cu atât sistemul alunecă mai repede în zona opacă. Procedurile publice, explicarea deciziilor, controlul parlamentar – nu sunt birocrație, ci protecție împotriva uzurpării. În țările nordice, transparența este unul dintre pilonii încrederii în stat.

În al cincilea rând – o societate activă și media independente. Moldova a mai trecut prin perioade în care concentrarea puterii părea „eficientă”, dar s-a încheiat prin capturarea statului. Singurul mecanism real de protecție este presiunea societății, presa liberă și competiția politică. Exemplele Slovaciei și Cehiei arată că tocmai societatea poate opri degradarea instituțiilor.

Și, în final, esențialul. Întrebarea nu este cine conduce astăzi Moldova. Întrebarea este ce reguli fac această guvernare stabilă și sigură pentru țară. Dacă regulile nu funcționează, orice lider – chiar și cu intenții corecte – va ajunge, în timp, într-un sistem care împinge spre concentrarea puterii.

Iar aceasta nu mai este o problemă de persoane. Este o problemă de construcție a statului.

Notă

Dacă considerați că informațiile noastre sunt utile, sprijinul dumneavoastră ne ajută să rămânem independenți și să continuăm.
MIA: +373 69 111 228
IBAN: MD87AG000000022592651002