Речь идет о политиках и политологах Кишинева известной ориентации, которые вдруг выразили беспокойство, причем публично, в связи с уходом И. Смирнова с тираспольской политической сцены. Ушел политик, на которого 20 лет сваливали всю вину за Приднестровский тупик. Исчез повод, который выдвигался перед международными участниками переговорного процесса как главный и единственный, препятствующий Приднестровскому урегулированию. На Евгения Шевчука этих собак повесить невозможно. И Кишинев испугался, у него забрали красную тряпку, которой он постоянно МАХАЛ переД глазами Тираспольского быка. Она то, тряпка, уже не нужна – быка то нет!

Буквально на второй день после внушительной победы Е. Шевчука над А. Каминским в Кишиневе стали рассуждать над тем, на чей стороне переговорная инициатива, как это отразится на сам процесс дискуссий в формате 5+2 и что делать в новых политических реалиях в Тирасполе. Думаю, официальный унионистский Кишинев не ожидал сокрушительного поражения Тираспольского спикера, открыто поддерживаемого Кремлем. Видимо, на правом берегу Днестра связывали с А. Каминским свои надежды на приднестровское урегулирование по кишиневско-бухарестскому унитарному сценарию, полагая, что и московская формула решения проблемы в рамках «единой и территориально целостной» Молдовы скроена по их реваншистским понятиям.

Победа Евгения Шевчука спутала все карты кишиневским игрокам в политике и на правом информационном поле. В связи с чем последовали публичные рекомендации не спешить с возобновлением переговорного процесса, выдвигать всевозможные доводы с целью отодвинуть их начало на более позднее время, ссылаясь в том числе и на кризис функционирования политической системы в Кишиневе.

С Евгением Шевчуком у меня было несколько встреч в рамках консультаций по Приднестровскому урегулированию, осуществляемых на площадке ОБСЕ и по линии встреч парламентариев Кишинева и Тирасполя. Это происходило в 2001 - 2003 гг., до появления Меморандума Д. Козака. Тогда, как известно, сторонами конфликта и международными посредниками предпринимались большие усилия по мирному урегулированию конфликта на основе модели федерального устройства Республики Молдова. Известно также, чем все это закончилось, но тогда, когда шел сам переговорный процесс с участием депутатов Кишинева и Тирасполя, подчеркнем, депутатов, относящихся друг к другу с пониманием и уважением, имел место конструктивный разговор, нацеленный на поиск взаимоприемлемого компромиссного решения.

Так вот тогда, Евгений Васильевич в конфиденцивальной атмосфере высказывал неприятие модели федерализации на условиях функционирования одного государственного языка по Закону 1989 г.

Он не видел равноправия двух берегов Днестра, поскольку к тому времени название молдавского языка было вытеснено с политического, образовательного, информационного и культурного пространства правого берега Днестра. Следовательно левый берег Днестра не мог чувствовать себя в безопасности, согласившись с существованием у себя Молдавского государственного языка на кириллице, а на правом берегу - румынского государственного языка на латинице. Такое сосуществование одного и того же языка с разными глоттонимами и разной графикой в рамках одного государства с разной геополитической ориентацией одного и другого днестровских берегов в принципе невозможно, тем более, когда Республике Молдова, следовательно и левобережью Днестра, грозит поглощение Румынией.

Но самое главное препятствие состояло в том, что русскому языку, без которого жители левого берега Днестра как рыба без воды, было отказано - и эта позиция Кишинева остается неизменной до сих пор - в повышении уровня его функционирования до второго государственного. В то время в Кишиневе обсуждалась идея придания русскому языку статуса официального, и мы, кишиневские депутаты, убеждали тираспольских коллег согласиться на это, поскольку между государственным и официальным языками нет принципиальной разницы. Евгений Васильевич наши доводы не принимал. При этом он тогда, будучи в самом начале своей политической карьеры, показывал знание сути проблемы и проявлял жесткость в отстаивании своей позиции. Таким он мне запомнился тогда: молодым, красивым, умным, принципиальным.

С тех пор много воды утекло. Близкое решение Приднестровской проблемы сменилось переговорным тупиком. С конца 2003 года Кишинев и Тирасполь разделил не только Днестр, но и провал проекта Козака, EUBAN,фактическая утрата правобережной Молдовой своей политической идентичности, не говоря уже об языковой и культурной идентичности, а также экономической безопасности.В этих условиях вести переговоры о реинтеграции двух берегов Днестра на базе кишиневского Закона 2005 г. означает их объединение с целью ликвидации молдавской этнической и политической идентичности и создание условий для беспрепятственного поглощея Молдовы Румынией. А это не только реабилитация и восрешение И. Антонеску, но и возведение его на педъестал святых. Не думаю, что Москва этого не понимает.

И приднестровцы это понимают. И новый президент ПМР Е. В. Шевчук это тоже понимает. Два берега Днестра разделены не речным барьером, а геополитическими предпочтениями, этнической, этнокультурной и этнополитической несовместимостью. Как в этом случае их объединять? По отдельности они, по всей вероятности, существовать не могут, но и объединить их на равноправной основе, видимо, время упущено. Если Тирасполь под влиянием Москвы, как мне представляется, в конце концов может согласиться на вхождение в федерализованную Молдову, получив международные гарантии ее нейтралитету, внеблоковому политико-экономическому развитию и политическому суверенитету, то унионистский Кишинев категорически против этого.

Что делать? Над этим вопросом в Тирасполе будет думать новый его лидер? А в Кишиневе кто? Проблема унионистской власти Кишинева состоит в том, что, хотя ее кормит и фактически содержит Запад, как антироссийскую силу, он, Запад, не может или не хочет продиктовать ей компромиссные условия реинтеграции Молдовы на федеративной основе.Строптивые нищие Кишинев и Бухарест, как это ни странно, диктуют Вашингтону и Брюсселю свои условия объединения двух берегов Днестра. Это может быть чисто внешнее впечатление, но как тогда объяснить, что уже дважды Запад отказывался от своих же, а не москолвских, проектов федерализации Молдовы? Сейчас на кону поставлен их третий проект, принятый Кремлем, но отношение к нему официального унионистского Кишинева прежнее - нет ши пунктум.

Конечно, не столько Кишинев брыкается, сколько Бухарест диктует ему как себя вести, пусть и на западные деньги, но в интересах лелеянной ими Великой Румынии. Тем не менее, если мы можем надеяться, что Тирасполь, имея свою позицию, все же послушается Москвы и прислушивается к Киеву, то про дотационный Кишинев не скажешь, что в вопросе федерализации Молдовы он способен пойти на встречу Брюсселю, Вашингтону, Берлину, ОБСЕ.

Избрание Е. Шевчука президентом ПМР означает, что в приднестровском урегулировании мяч на стороне Кишинева.